А в Париже...

Перекресток предо мной наполнен живыми фигурами и вычурными каркасами, а старые мшистые коневоды торопятся взять фарватер среди узких тротуаров. Как собаки шныряют посыльные в кепках и ртутный блеск дрожащих велосипедов полосует улицу между каналов. Ни самозабвенных городовых, ни преуспевших тружеников на околотке. Только сброженные вечерним удальством скитальцы-амортизаторы, одетые в выглаженные костюмы по выхолощенной моде. Я сную меж них, как лиса в партере, придерживая свой потрепанный портфель на щеголеватый манер. 

Открываются двери в некоторых ароматных кафе и булочных. Кто из парижан позадорнее — юркает первым, прочие выстраиваются в ломаные цепочки. Я бы и сам подоспел, но украденный багет, завернутый в бумагу, прямо у меня за пазухой, а другой, что подороже, в портфеле. 

Спускаюсь к реке: помост длинный, над ним пролеты, между ними мосты. Река неспешно бежит к низинам, в пастушьи овраги. Вскрываю портфель на ходу, как растяпа выравнивая его, чтобы не вывалились внутренности, а главное, чтобы не утратить багет, ведь стоит ему только коснуться своей хрустящей, подрумяненной коркой о край брусчатки, как лихие и голодные крысы вцепятся в его мягкую, теплую плоть и разорвут на части, улепетывая от моих острых пуленов в подстенные галереи. 

Вкушаю свежий хлеб в полном гастрономическом экстазе, даже не сетуя на отсутствие гусиного паштета. И шагаю, бодро, смело и малость рассеянно, на встречу громыхающему дню. 

Вскоре обнаруживаю себя в парке, стряхивающим крошки в позолоченную лужу. На скамейке только газета, вот я и присаживаюсь рядом. Как хорошо дышится, пусть даже десятки автомобилей шумят поблизости и сигналят друг-другу в горячичном возбуждении. Мой плащ слегка помят, на лице годы усталости, но глаза горят, будто мне только что вручили лицензию летчика и я, свежеиспеченный пилот, мчу к аэродрому совершить свой первый коммерческий полет в качестве капитана воздушного судна. 

Деревья на меня не реагируют, но не устают цепляться за почти веерный ветерок, что шурует мимо, в сторону Елисейских полей. Забавно, но кто еще из горожан, так же беззаботно последует своему зову, если не ваш покорный слуга? 

И вот, я уже шествую по удивительной, затонувшей в ансамбле трудоемких декораций, улице с напыщенными павильонами и ладными бистро. Шлейф неприлично дорогих духов тянется вдоль тротуара, между афишных тумб, телефонных будок, столиков и фонарных столбов. Пешеходы нарочито небрежны в речах и живо постукивают по брусчатке ботильонами и брогами. Зелень налипла на фасадах, окна открыты и занавески болтаются от прикосновений мирного времени.